5. Нравственное поведение и свобода
Нравственное поведение (хэксис) человека складывается лишь во взаимодействии благоразумия (дианоэтической добродетели) и этической добродетели: «...в существенном отношении невозможно быть нравственным, не будучи благоразумным и благоразумным – без этической добродетели». При этом главным образом на долю благоразумия выпадает задача познания правильных средств и методов, ведущих к благу, в то время как этические добродетели определяют его как цель.
То и другое вместе определяют волю (булесис) к выбору блага, указывая желанию правильную цель при помощи понимания. Так природным влечениям придается форма, и человек становится хозяином своих страстей (аффектов). При этом свободу воли Аристотель не подвергает ни малейшему сомнению. «Если, таким образом, этическая добродетель есть сдерживание воли, а воля – обдуманное желание, то тогда понимание должно быть истинно, а желание – правильно, если выбор будет направлен на благо, и одно и то же должно быть и принято мышлением, и искомо желанием».
Не существует какой-либо высшей необходимости, судьбы, рока, что играло бы человеком и отрицало бы его ответственность за собственные действия. Человек свободен, и в его власти находится быть добродетельным или порочным. Добродетель не дается от природы, она достигается человеком посредством воспитания и образования. Для позиции Аристотеля характерно, что нравственное поведение уже не возникает только лишь из понимания, а приобретается благодаря практическим навыкам. Поэтому тут надо слушать человека с опытом.
6. Добродетель как поступок
Итак, для нравственной добродетели нужно знание блага, разум, без которого нельзя хорошо и разумно поступить. Но добродетель состоит не в знании, а в неизменно-благом действии воли, в неизменном направлении воли на то, что она признала за благо; и это – не из-за каких-либо внешних мотивов, а произвольно, в силу свободного, сознательного выбора.
В искусстве и науке достаточно, чтобы результат был хорош, все равно как бы он ни был добыт. В нравственной деятельности спрашивается, как было сделано дело, каков был человек, совершивший его. Спрашивается:
– во-первых, сознательно ли он поступал,
– во-вторых, по собственному ли выбору и притом помимо ли внешних побуждений он выбирал,
– и наконец, в-третьих, действовал ли он в силу случайного аффекта или твердого и непоколебимого направления характера?
Вершиной нравственного поведения является волевое подчинение низших сил и энергий души, ее движений, страстей и желаний справедливым требованиям разума, – тому, что он предписывает как справедливое и доброе. Таким образом, разумная природа человека достигает своего совершенного развития, своего всестороннего выражения и воплощения во всех его способностях, силах и деятельностях. Это – высшая творческая форма и вместе с тем конечная цель человека. В этом его назначение и в этом его счастье.
Итак, воля есть источник добродетели; дело идет не только о знании нравственных правил, как думал Сократ, а об их деятельном [основанном на упражнении] применении. Аристотель возражает против сократовского интеллектуализма, по которому безнравственные поступки возникают лишь от незнания. Согласно Аристотелю, в человеке существуют и воля, и разум, и одно к другому часто не сводится. Человек обязан контролировать поступки. Свободной волей осуществляется господство разума. Третью книгу "Этики" Аристотель посвящает тонкому анализу понятий о свободе воли и вменяемости человеческих поступков.
Существуют врожденные способности, которые мы наблюдаем, напр., у детей и у животных. Они без нравственного развития могут стать вредными и лишь путем упражнения и воспитания превращаются в настоящие нравственные качества. Для истинной добродетели, помимо способностей, требуется еще разум и упражнение: добродетель определяется как свойство человека, в котором он утверждается путем разумного согласия и произвольного выбора, и притом такое свойство, которое руководствуется определениями разума.
7. Метриопатия
Но, спрашивается, в чем же состоит то благо, которое разум предписывает по отношению к нашим аффектам и действиям? Разум во всем приписывает середину (меру) между недостатком и излишком. Во всяком желании и деятельности есть 3 вещи: недостаток, излишек и середина. И во всем только середина, только равновесие – хорошо, полезно и похвально. Всякое совершенное, законченное произведение искусства мы называем прекрасным именно потому, что в нем ничего нельзя ни убавить, ни прибавить. Мера есть верховный, нравственный принцип эллинского народа; на нее указывает и этика Аристотеля, представляющая из себя систематический анализ его нрав. понятий. Соблюдение середины (μεσοτηζ, умеренность, метриопатия) делает человека добрым и все дела его – удачными, хорошими, совершенными, а следовательно, в нем и заключается добродетель, дающая благо человеку.
МЕТРИОПАТИЯ (греч. metriopatheia, от metrios – умеренный и pathos – страсть) – понятие древнегреческой этики, означающее умеренность в страстях, противополагалась апатии. Развито Демокритом и Эпикуром, центральный принцип этики Аристотеля: добродетель как середина между двумя крайностями (напр., щедрость – середина между скупостью и расточительностью).
Итак, добродетель есть поведение, избегающее крайности – как избытка, так и недостатка; она есть середина между двумя противоположными пороками, из которых один переступает границу должного, а другой не доходит до нее. Так, храбрость есть середина между безрассудством и трусостью, умеренность – середина между распущенностью и бесчувственностью, щедрость – середина между скупостью и мотовством, – кротость – середина между вспыльчивостью и чрезмерным хладнокровием.
В целом добродетель Аристотель определял как «средину двух пороков», т. е. избытка и недостатка чего-либо. Например, недостаток мужества – это трусость, а избыток мужества – это безрассудная отвага. Основа добродетели – умеренность. Добродетель гражданина состоит в способности повиноваться властям и законам, тогда как для того, кто властвует, необходима не только добродетель гражданина, но и добродетель человека.
Конкретный характер этики Аристотеля
1. Неповторимость поступка
Аристотель говорит, что познание овладевает лишь тем, что необходимо, а значит, «случайное [акцидентальное] сокрыто от чистого разума». В противовес разуму, который ищет в мире только необходимое и тем отбрасывает все случайное, неповторимое, в противовес науке, которая ищет лишь общие теории, – Аристотель дает понять, что необходимости в частном опыте нет. Этика Аристотеля есть этика добродетелей, и она имеет дело с поступками, рассматривает проблему правильного, достойного поведения конкретного индивида в конкретной ситуации.
Добродетельный индивид потому и является добродетельным, что он обладает не только знанием общего, но и знанием частного, так как поступок всегда связан с частным, всегда единичен, единственен – направлен на конкретное лицо и совершается в конкретных обстоятельствах. Более того, знанием частного он обладает в большей степени, чем знанием общего. Добродетель для Аристотеля не сводится к правилам, принципам (хотя и не исключает их), она – и это составляет самый существенный и специфичный момент этического выбора – имеет дело «с последней данностью, для постижения которой существует не наука, а чувство» (EN, 1141 a).
|
