Согласно учению стоиков, мир, возникший во времени, не вечен, так как мировой огонь, подчиняясь всеобщей закономерности, периодически обращает все существующее в пламя. Все в мире поглощается божеством, с тем чтобы вновь из него затем родиться. Закономерная смена противоположных состояний мира осуществляется как циклический процесс, бесконечно повторяющийся по неизменному закону, в силу которого каждое возникновение похоже на предыдущее. Стоики, следовательно, признают развитие, хотя не в масштабе Вселенной, а в рамках каждого цикла. В понимании ими закономерности обнаруживается и метафизическая тенденция: всеобщую необходимую, причинную связь всего совершающегося — логос — они трактовали фаталистически, и эта тенденция
усиливалась по мере развития стоицизма. Это столкновение фатализма и диалектики наиболее отчетливо проявляется в третьей части стоического учения — в этике.
Стоики учили, что сущность человеческой свободы заключается в следовании мировой закономерности, тем самым они как бы угадывали диалектику свободы и необходимости. Основой человеческой свободы они провозгласили единство разумного и природного — единство, составляющее, по их мысли, сущность понятия идеальной жизни. Избежать мировой закономерности, т. е. необходимости, человек не может; все в природе и человеческой жизни происходит необходимо. Он должен подчиниться этой необходимости, и только в этом добровольном подчинении и может заключаться человеческая свобода. Можно сказать, что здесь стоики предвосхищают некоторые элементы спинозовского понимания свободы как осознанной необходимости. Но эти диалектические моменты в этическом учении стоиков сводятся на нет их же рассуждениями противоположного рода. Человек, утверждают они, должен быть безразличен ко всем жизненным благам и несчастьям — к богатству, бедности, болезням, смерти. Истинное счастье человека — в полной покорности внешним обстоятельствам. Таким образом, стоики фактически приходят к отрицанию возможности свободы и к утверждению неумолимого фатализма.
Диалектический характер имеет у стоиков и постановка некоторых других, более частных проблем этики. Так, Хрисипп утверждал подобно Гераклиту, что, поскольку крайности взаимосвязаны, добро невозможно без зла: добро есть то, что способствует согласию человека с природой, а зло — то, что способствует противоположному, но люди, которые полагают, что добро может существовать без наличия зла, ошибаются. То же самое можно сказать и об остальных противоположных друг другу этических понятиях: справедливого и несправедливого, добродетельного и порочного, рассудительного и неразумного, умеренного и необузданного, мужественного и трусливого. По мнению стоиков, необходимо существование и хорошего и дурного, ибо оно служит совершенству и красоте целого, так как в мире взаимосвязаны часть с целым и целое с частью, одно — с противоположным ему другим.
При всех диалектических моментах этическое учение стоиков в целом носило метафизический характер. Основные идеалы стоицизма оказались абстрактными н нереальными. Формализм стоической этики виден в их подходе к мотивам морального поведения. Так, например, стоик «добродетелен» не для того, чтобы делать добро, — он делает добро, чтобы стать добродетельным; стоики должны «любить» не потому, что действительно испытывают это чувство и желают его испытывать, а потому, что это предписывается законами морали. Формалистический характер стоической философии подтверждается и тем, что практическая деятельность большинства стоиков и проповедуемая ими мораль решительно расходились друг с другом. В конечном итоге формализм берет верх над элементами диалектики в их философии.
История античной диалектика. М., «Мысль», 1972 |
