II. Основные признаки психических феноменов
В качестве первого признака, но не в качестве основного, Брентано выделил, как мы видели, первичность представления по отношению ко всем другим психическим феноменам, или актам сознания. При этом, однако, ни относительно самого представления, ни относительно всех других актов сознания не был еще указан основной признак, отличающий их от физических феноменов. Дело не только в том, что Брентано в контексте определения акта, лежащего в основе других, словно забывает о сделанном им самим различии между актом и его содержанием. Само это различие еще не прояснено, поскольку еще не указано на то, что же представляет собой сам акт. Мы интуитивно чувствуем различие между актом и предметом, ибо сводим его к различию деятельности и предмета деятельности. Однако является ли акт сознания видом деятельности, т.е. применением сил для изменения определенного предмета, группы предметов или для создания определенных предметов?
Вряд ли можно избежать слова “деятельность” при описании сущности сознания, ведь слово “акт” — это, по существу, его синоним. Однако все же следует различать предметную деятельность как деятельность в собственном смысле слова и деятельность сознания — деятельность в более узком значении слова, как обозначение того, что восприятие, память, фантазия, суждение и т.д. сами по себе являются определенным видом жизненной активности, а не пассивным воспроизведением предметного мира. Активность эта не обязательно направлена на преобразование мира, так же как, например, гимнастические упражнения имеют своим предметом тело человека их исполняющего, но не предметный мир.
Брентано поэтому не останавливается на определении психического феномена как акта. Для того, чтобы обозначить сущность акта сознания, дать общий признак всех психических феноменов, он выбирает специальную терминологию, заимствуя ее у схоластики.
Интенциональное, или ментальное, существование предмета Я приведу полностью слова Брентано, с которых, говоря без всякого преувеличения, начинается феноменологическая философия. Брентано пишет: “Каждый психический феномен характеризуется посредством того, что схоласты средневековья назвали интенциональным (а также, пожалуй, ментальным) существованием в нем некоторого предмета (intentionale (auch wohl mentale)) Inexistenz eines Gegenstandes), и что мы, хотя и не вполне избегая двусмысленности выражений, назвали бы отношением к содержанию, направленностью на объект (под которым не следует понимать некоторую реальность), или имманентной предметностью. Каждый [психический феномен] содержит в себе объект, хотя и не каждый одинаковым образом. В представлении нечто представляется, в суждении нечто признается или отвергается, в любви — любится, в ненависти — ненавидится, в желании — желается и т.д.”[3].
Термин “intentionаle (mentale) Inexistenz” предмета можно также перевести как “интенциональная (ментальная) присущность предмета”. Перевод “Inexistenz” как “присущность” соответствует значению слова “Einwohnung”, которое Брентано выбирает, характеризуя учения своих предшественников. “Уже Аристотель, — пишет Брентано, — говорил об этой психической присущности (Einwohnung). В своих книгах о душе он говорит, что ощущаемое как ощущаемое находится в ощущающем, чувство принимает в себя ощущаемое без материи, мыслимое находится в мыслящем рассудке”[4].
Вполне допустим перевод Inexistenz как “внутреннее существование” (К.С. Бакрадзе[5], В.В. Анашвили[6]) или “внутренняя наличность” (Н.В. Мотрошилова[7]), хотя словосочетание “ментальное внутреннее” выглядит как плеоназм. Однако при этом следует иметь в виду следующее: речь идет не о том, что предмет находится внутри психического феномена так, как будто в этом феномене может находиться еще что-либо, но о том, что имманентная предметность — это суть психического феномена. Брентано, как мы видим, употребляет также выражение: “каждый психический феномен содержит в себе нечто как объект”. Однако это не означает, что психический феномен содержит в себе нечто большее, чем объект, или имманентную предметность.
Почему же все-таки сам Брентано отмечает, что выражения, с помощью которых он описывает основной признак психических феноменов, не лишены двусмысленности? Обратим внимание прежде всего на то, что термины “ предмет, содержание, объект, имманентная предметность” выступают как синонимы. Вопрос в том, направлен ли психический акт на реальный объект или на имманентный предмет? Брентано дает ответ на этот вопрос: под объектом не следует понимать нечто реальное, объект может и не существовать вне нашего сознания, тем не менее, то, что мы представляем, то, что нам дано как нечто, это и есть объект. Означает ли это, что “имманентный предмет”, или “имманентный объект” — это то же самое, что и “представленный объект”? Означает ли это, что психический феномен направлен на “представленный”, или “мыслимый” объект?
В 1906г. на конгрессе в Риме А. Гефлер выдвинул против Брентано следующее возражение: тот, кто представляет А, тот имеет в качестве объекта (предмета), или содержания, “представленное А”, причем “объект”, “предмет” употребляется как синоним “содержания”. Ученик Брентано, издатель многих его произведений и его постоянный защитник Оскар Краус отрицает, что Брентано отождествлял объект с мыслимым объектом. Согласно Брентано, мы слышим звук, а не услышанный звук. И все же О. Краус вынужден признать, что в главном труде Брентано есть весьма неясные места по этому вопросу. Что касается синонимичности “содержания” и “интенционального объекта”, то О.Краус считает это чисто терминологическим вопросом. Вслед за Брентано он полагает, что лучше было бы не говорить об объекте представления как о содержании представления. Термин “содержание” следовало бы применять к другому классу психических феноменов — к суждению.
|
