Насколько трудным и буквально мучительным был для Канта этот шаг, свидетельствуют 2 текста "Дедукции чистых понятий рассудка" (вторая и третья секции, 15-27), где впервые вводится и рассматривается понятие "продуктивной способности воображения". Характер переработки указанных разделов во втором издании "Критики" свидетельствует о том, что Кант "испугался" далеко идущих выводов, вытекающих из слишком оригинальной постановки вопроса. Во втором издании он "смягчил" свое учение о продуктивной способности воображения в духе традиционного рационализма, выпятив на первый план понятие "трансцендентальной апперцепции" – "Я", трактуемого как "рассудок" вообще, в плаҽе декартовского cogito ergo sum. Это дало повод последователям Канта (в частности – Фихте) приписать самодеятельность, "самоаффектацию" рассудку и тем самым истолковать философию Канта в духе последовательного идеализма.
С Фихте, идеалистически "истолковавшего" кантовское понимание "самоаффектации", начинается "борьба" против "досадной непоследовательности" великого учителя – "вещи в себе". Протесты Канта против такого извращения не помогли. Таким образом, уважение Канта к рационалистическим предрассудкам Просвещения сыграло первую злую шутку с его философией. Оно привело к тому, что послекантовский немецкий идеализм с водой выплеснул и ребенка, имя которому было – целесообразная продуктивная деятельность воспроизводства отнюдь не идеальной "вещи в себе" в качестве предмета, "вещи для нас" – эта деятельность как основа сознания (трансцендентальной апперцепции) и сущность человека вообще.
20. Как обосновать всеобщность знания как продукта синтеза?
И весь вопрос теперь состоит в том, каким образом осуществляется этот синтез и как обосновать необходимость и всеобщность (априорность) знания как продукта такого синтеза.
Проблема непростая. Ведь чувственное представление всегда несет в себе начало случайности (вспомним лейбницевы “истины факта”). Так, напр., если, взглянув в окно, я говорю: «Сейчас идет снег», то такое суждение носит характер единичной констатации и уже через полчаса может оказаться неистинным. Понятно, что всеобщее и необходимое знание не может быть основано на таких эмпирических констатациях, а потому в докантовской философии было общепринятым считать научно достоверными лишь аналитические суждения, полученные путем логического анализа понятий (“истины разума”, по Лейбницу). Как рационалисты (Декарт, Лейбниц), так и эмпирики (Локк, Юм) считали самую достоверную из наук – математику – знанием аналитическим. Суждения, в которых даются эмпирические констатации (напр., «все лебеди белы»), не заключают в себе необходимого и всеобщего знания, а всегда содержат лишь вероятное знание. Потому что такого рода синтетические суждения носят характер апостериорный, т. е. опираются на опыт, и по своей достоверности, необходимости и всеобщности никогда не могут сравниться с суждениями априорными (доопытными).
Обычное аналитическое суждение не расширяет поле познания, а лишь продолжает, проясняет его: "Окружность кругла" – аналитическое суждение, ибо “округлость” уже содержится в понятии круга. Зато «7 + 5 = 12» – синтетическое суждение a priori: "12" не содержится ни в "7", ни в "5". Синтетические априорные суждения содержатся во всех теоретических науках в качестве принципов.
Итак, суждения бывают аналитическими и синтетическими. Аналитические – это те суждения, в которых все содержание вывода имеется уже в посылках, т. е. это суждения, в которых нет прироста знания. Синтетические суждения – те, в которых содержание вывода больше того содержания, которое находится в посылках. Понятно, что любое научное суждение ценно именно своей синтетичностью, т. е. тем, что дает прирост знания. Аналитическое суждение – при помощи которого поясняют что-нибудь известное, делают его более удобным и ясным. Это как раз те суждения, которые критиковали еще Ф. Бэкон и Р. Декарт, т. е. составляющие метод схоластически логики, неспособной привести к научным открытиям, а лишь растолковывающей то, что и без того всем давно известно.
Апостериорные суждения, будучи индуктивными, не абсолютно истинны, поэтому научными, дающими совершенные, истинные знания, могут быть только априорные суждения. С др. стороны, научными суждениями могут быть только синтетические суждения, которые дают прирост знания. Все апостериорные суждения – явно синтетические, поскольку данные опыта всегда дают нашему уму какую-нибудь новую информацию. Когда я смотрю вокруг себя, я всегда вижу что-то новое. Поэтому суждения типа: «этот дом стоит на пригорке» – это суждение и синтетическое, и апостериорное, но не научное.
Кант приводит пример: 7 + 5 = 12, и это синтетическое суждение, поскольку 12 не содержится ни в 7, ни в 5. И сколько бы мы ни рассматривали каждое слагаемое этого равенства, мы не найдем ни в одном из них той суммы, которая в конце концов получается. Поэтому математические суждения и синтетичны и априорны. – Естествознание также включает в себя некоторые синтетические априорные суждения. Суждения, являющиеся принципами, законами естествознания, явл. синтетическими и априорными. Напр., как указывает Кант, это закон сохранения материи, а также закон, согласно которому всякому действию существует противодействие, равное ему по величине (3-й закон Ньютона). Такие суждения являются синтетическими (дают новые знания) и априорными, поскольку они не вытекают из частного конкретного опыта.
|
